– Неужели она так говорит? – мрачно поинтересовался Бирк.

Его мать, Паулина Толчиф, когда была судьей, хотела удочерить Лэйси, чтобы защитить от ее собственной матери. Но гордая девочка, несмотря ни на что, любила свою мать, и это обстоятельство помешало планам Паулины.

Бирк постарался отогнать страх, вызванный одной только мыслью о возможной разлуке с братьями и сестрами, и украдкой смахнул слезу. Взглянув на свою маленькую собеседницу, он заявил самым уверенным тоном:

– Этого не будет! Мы останемся здесь и будем жить все вместе, как и прежде.

Она задрожала, и ее лицо сморщилось.

– Обними меня, а то я совсем замерзла. – Лэйси показала ему большой палец, на кончике которого виднелся небольшой шрам: – Видишь? Я породнилась с твоими сестрами, и теперь я тоже Толчиф.

Оглянувшись на дом и убедившись, что их никто не видит, он уселся в старое кресло-качалку и посадил девочку себе на колени. Устроившись поудобнее, Лэйси внимательно посмотрела на Бирка.

– Не беспокойся, я уже сидела на коленях у твоего отца и твоих братьев. Лучше расскажи, почему ты так уверен, что с вами все будет в порядке, иначе я стану волноваться… Айе, буду волноваться!

В семье Толчиф слово «айе» обозначало клятву, поэтому Бирк кивнул и внимательно посмотрел на не по годам рассудительную девочку.

– Я расскажу тебе легенду о кресле-качалке моей прапрапрабабки Уны Фергюс. Я должен найти это кресло и вернуть его в нашу семью. Когда-то в дневниках Уны я прочитал историю о том, как ее похитил один из моих индейских предков, который был вождем племени сиу. До того как это кресло было продано, чтобы сохранить земли Толчифов, она укачивала в нем своих детей и пела им колыбельные песни… А предсказание гласит:

Девушка, качающаяся в кресле и напевающая колыбельную песню, будет женой своего давнего друга, мужчины из рода Фергюсов. Она станет отрадой его сердца, а он – ее любовью на всю жизнь.